Caleb Benenoch Womens Jersey  БрайлЛенд - Побег из Орды княжича Продолжение
  •  
  •  
  •  
109
Кто ходит в гости 

От Главного редактора

109
Конкурсы наших партнеров
109
sekrety shkolnogo rancha
109
Земля наш дом
109
zolotoe solnishko2017
Вы здесь: Главная

Побег из Орды княжича Продолжение

Автор  Опубликовано в Рассказы и повести для 10-14 лет Понедельник, 05 Март 2018 16:32
ПРОДОЛЖЕНИЕ
 
ЧУЖИЕ
 
Несколько дней шли по выжженной солнцем степи. Часто набегали тучи, но дождей продолжительных не падало. Смочит пожухлую траву, прибьёт пыль на караванной тропе и то ладно.
Полоняники с колодками на шее ловили пригоршнями дождевые капли, утоляли жажду. Воды для них в караване в обрез. Знал купец, что в эту пору насытятся небесной влагой. Кормил нормально, ибо терять в пути купленных рабов – понести убытки. Обходиться велел не строго. Главное, чтобы не сбежали. Куда побежишь с колодкой на шее? В бескрайнюю голодную степь? Умереть? Как ни тяжка доля, а каждый цеплялся за жизнь, как мог.
Василию тяжко смотреть на русских пленников. Будь его воля, перебил бы ночью полусонных стражников, развязал колодки, вооружил братьев, отбил часть каравана и с ватагой ушёл бы за Дон. Он где-то севернее течёт, от озера Маныча, недалече.
У озера встали на несколько дней в ожидании второго каравана, идущего по словам купца, от черкесов с хлебом. Его же караван. Хлеб пойдет в Константинополь морем. В Азове погрузка. Сколько ещё мыкаться по дорогам! Надоело каждый день и ночь жить с оглядкой. Правда, купец взял Василия и Ивашку в личную охрану. Рядом с ним всё больше. Ивашка выкупил у грека отдельную крытую подводу, где в часы от несения дозора беглецы могли отдыхать. Василий излагал боярину свои придумки с новым побегом, тот не соглашался.
–Мало нам татар на загривке, так караванные за поимку возьмутся.
– Замечаешь ты или нет, а я слышу разговоры нехорошие. Греки–стражники что-то о нас прознали.
Ивашка насторожился. Сказал о подозрениях купцу. Тот успокоил, велел сказаться молодому занемогшим, находиться в повозке.
Прибыл караван с хлебом и, не мешкая, купец велел двигаться на Азов.
Долго шли вдоль озера, потом вдоль реки. На вторые сутки в сумерках у княжеской повозки появился русский погонщик. Сказал коротко, обнеся крестом пространство по условному знаку.
– Опасайся отрок греков-стражников. Пронюхали про вас. Прибегал к ним татарин, толмачил,– сказал и ушел, будто мимо проходил.
Весть насторожила. Кто такие греки-стражники. Ни прозвище не сказал, ни возраста. Молоды ли, в годах ли? Купцу донести? А что сказать ему, слова погонщика? Своего человека выдать. Не годится, надобно ухо держать востро, убедиться самим и тогда дело решать с купцом.
Не нравится Василию такая схоронка. Словно в темнице, то ли дело, когда степью сами шли, вольны на маневр, на хитрость, на силу свою и ловкость.
– Ночи длинные, тёмные. В покое сон сморит,– сказал Василий.
– Пока сон не клонкий, спи ты боярин. Я караулить возьмусь. Начнёт сон морить, ты встанешь.
Вставать некуда. Стиснуты беглецы малой норой сделанной в бричке на подстилке из сена. Сверху, на плетёном коробе из ивы, мешки с овсом. Вторые сутки так-то тащатся после прихода хлебного каравана.
Сколько верст до Азова? Дойдут, оставят часть полона, хлеб, и далее до самого Днепра подрядился купец. Кошель серебра в задаток он уже получил от сотника. Ивашка тоже задобрил. Купец понятливый – не простые люди с ним в деле, родовитые. Отрок, небось, княжеский сын. Вдвое больше обещано дать в конце пути.
Василий сидел при свече, вырезал из осины фигурки. Сон за делом не одолевает. Боярину хуже. В глухую ночь кто жжет свечи? А если жжет, по какой нужде? Любопытных наберется толпа. С вечера только можно.
Чу, шорохи донеслись до слуха. Близко. Василий замер. Шли крадучись двое. Поравнялись с повозкой, замерли. И внятный тихий голос:
– Тут он, тут. Вместе с дядькой.
– Татарина бы известить!
– Подождёт, возьмём птаху, вот и донесём. Глухой сон нам помощник.
Как ни вслушивался Василий в тишину, ничего больше ему не померещилось. Свечу не потушил. Рано. Пусть врагов отпугивает. Нетерпеливо толкнул в бок Ивашку. Теснота душила дыхание.
– Чужие люди в караване, Ивашка, надо немедля выбираться отсюда.
– Стемнело? Если нет, повременим,– Ивашка спросонья вертел головой, растирал лицо руками, прогоняя сон.
–Поздно будет. Я слышал и разобрал слова греков. Один сказал, здесь он. Второй ответил – ночью возьмём.
– Сгодилась греческая мова. Не зря патриарх Киприан тебе её в сознание вносил.
– Не зря. Всякое знание, сыне, как драгоценный камень,– помню, говаривал он не раз. А батюшка подтверждал: незнание, говорит, может головы стоить. Вот ныне какова цена знанию. Уходим, Ивашка, в ножи тех ворогов возьмём. Купили их татары.
– Слова зрелого мужа, но сколько их?
– Не время, боярин, сомневаться да высчитывать. Выползай из норы, пока лаз кинжалом не перерезан.
– Нельзя нам кровавить свой след. Уйдём мирно.
– Испужался?
– Не в страхе дело. Без шума не обойдётся. Я уж тебе сказывал: мало нам татар на загривке, так эти за поимку возьмутся.
Ивашка выполз из ложа кибитки. Притаился у колеса. Ночь непроглядна. Низкие облака закрыли звёзды и огрызок луны. Только вдалеке мерцал чахлый огонь костра, на котором стражники варили чай. Но если глаз ненароком наткнется на его отблеск, темно в глазах с минуту. Уж лучше не смотреть на огонь. Ивашка уловил тихое шуршание сена, на котором они лежали, сейчас по нему полз Василий. Он помог князю приземлиться под колесо.
Прислушались. Отползли на сажень в сторону. Затаились. Свежий воздух, против удушливой норы, бодрил.
Тонкий слух Василия и боярина уловил легкие шаги крадущейся лисы за добычей. Дождались враги глухого часа и в тайне собираются напасть на спящих. Кляп в рот. Одного можно отправить к праотцам. Но в темноте можно не разобрать кого. Лучше взять обоих, оглушить, а там дело третье.
Крепкие руки ухватили мешок с овсом, что лежал на ивовых прутьях их логова. Без шуму опущен на землю. Вторые руки подхватили второй мешок. Третий за что-то зацепился, полетел на землю, глухо шмякнулся.
От соседней брички окрик-вопрос:
«Кто-кто?»
В ответ – тишина. Только быстрые шаги в степь.
«Но и ночка – ни зги не видать!» – донеслось от соседской телеги.
«Факел зажги, да пойдём осмотримся, тать без овса нас оставит».
«На последней подводе надежные люди, не пустят».
«Кому сказано?»– донеслось до слуха боярина.
Ах, ты леший! – воскликнул в душе Ивашка,– обнаружат брошенные на землю мешки, поднимут трезвон. Тайну подсадных людей могут раскрыть. Нет, не та мера выбрана, не то укромное место. Не на день и на два – на десятки. Пространство до господаря молдаванского Петра Мушата обширное, не меньше чем одолели земли Синей Орды, а теперь Золотой Орды. Донские степи и днепровские через которые пройти предстоит также не ведомы, а находятся под арканом татарским. Опасностей здесь больше, от них казной не откупишься. Уходить надо в степь.
До Азова, по словам купца, два перехода. Но им в Азов ни к чему. Им к славянам, к братьям путь. Ждать другой караван, наниматься в боевую охрану? Благо оружие все сохранено. Немедля брать свою поклажу заранее упакованную в два мешка и уходить. Успеть бы!
Успел Ивашка, сгреб мешки в охапку и – в степь скорым шагом.
Тусклым пламенем в ночи вспыхнул факел. Поплыло красное пятно к подводе князя. Послышались крики. Поднялась суматоха. Вспыхнули в разных местах огни в поисках вора.
Беглецы обошли караван краем, вышли на тропу и гнали до изнурения. Короткий отдых и снова топчется ногами дорога. Рассвет застал их у незнакомой реки. Долго шли по её пойме, сойдя с караванной тропы. Солнце уж встало, осушило скупую осеннюю росу, тут и блеснула гладью река. Да не малая, враз не перескочишь. Вода уже студёная, в плавь не возьмешь. Небось, Дон рядом, плот рубить и до него спускаться.
Ладно, утро вечера мудренее, что-то сладится. Василий к воде припал, запалился. Омыл лицо потное, голову окунул, фыркает, смахивает с волос струи.
Ивашка последовал его примеру. Полегчало, тело отдыха запросило, особенно ноги. Гудят. Привалились к стволу дерева, на осенней подстилке из травы и листвы. Благодать, куда и заботы ушли. Но здесь они с тобой, на языке Василия.
– Кому догадаться, что у нас лошадиный бег?– вымолвил через силу Василий.– Коль бросятся в погоню, покрутятся верстах в десяти и назад. Глядишь на север, в нашу сторону повернут, а мы вон где!
– Отмахали, считай полтора перехода. Передохнём и Дон достанем.
– Лошадей добудем, снова дело пойдет,– сказал Василий. - По.шляху много стоянок. Доберёмся до первой – покупай! Нам впереди своих врагов надо идти, чтобы молва не опередила нас.
– Так всегда и было, и теперь постараемся. Серебра мало осталось. Передал я купцу, переплатил. Но думка такая же. Не верно была выбрана схоронка. Если бы ангел твой не донес вражьи слова до твоего слуха, лежать нам сейчас в кустах с кляпом во рту, да татарина ждать. Все просторы ему тут подвластны.
– Хозяин выдал?
–Может и он. Только не резон ему терять солидный куш за тебя от великого князя. Вспомни, человек наш приходил. Упреждал. Скорее тайна наша утекла к татарам от сплавщиков на Волге, или от людей сотника. Гнида, видать, среди них завелась. Продалась за монеты татарину. Предательство – самый тяжкий грех, князь! Куликовская победа сорвала оковы ига. Предательство – вернуло. И ты здесь из-за этого предательства, и я. Великий князь не может пережить поражения от Тохтамыша. А ведь были упреждены о набеге.
–Как же всё случилось?
– Смута поползла в московском народе. Жили, мол, спокойно до битвы, татар не дразнили. Покориться многие хотели. Героев Куликовской битвы в Москве совсем мало нашлось, по деревням они разбрелись родовым, а в столице больше мастеровой люд, купеческий, какие с них воины. Видя разлад в умах, Дмитрий Иванович покинул Москву и отправился в Кострому поднимать полки, оставив в столице патриарха Киприана, чтобы словом пастырским воодушевлял народ к обороне. Но тот ушёл, оставив прихожан, а также богатую великокняжескую казну.
–Как же мог ослушаться патриарх?
–Видать, своя рубашка ближе к телу, княже. Владимир Храбрый с дружиной и ополчением покинул свой Серпухов и пошёл в Волок Ламский для встречи с Дмитрием Ивановичем, чтобы объединенными силами обрушиться на лютого врага, который к тому времени должен осаждать неприступный Кремль.
Ивашка развязал свой мешок, извлёк из него горсть сухарей, шмат свиного сала. Принялся резать его на мелкие дольки, поглядывая на князя со всклокоченными влажными волосами. На листе лопуха подал сало, сухари.
– Силы русские, Вася, после битвы на поле Куликовом были подорваны. Всего два года прошло после большого людского урона. Много калек вернулось с поля брани, а молодая поросль ещё не окрепла. С великой тяжестью собирал полки Дмитрий Иванович. Я у него в левой руке ходил. Не успели мы собраться с силами. Пришли, а в Москве головёшки дымят, люди ратные и не ратные изрублены, дома разграблены, молодые девки да отроки в полон угнаны. Ближние русские города запылали от татарского огня, обливаются русичи кровью от кривой сабли. Большой татарский отряд, идущий грабить тверские земли, столкнулся с войском Владимира Серпуховского, которому уж донесли, что пал его город. Воины князя ударили во всю силушку и разгромили ордынцев. Весть эта быстро долетела до хана, и он повернул коней в Орду, мимоходом разорив Рязань, едва не пленив князя Олега. Он накануне гнул спину перед ханом, показывал удобные броды через Оку. Как пала сама Москва – ты знаешь из слов отца Алексея. Предательством взята Москва. Сплочения не было среди москвичей и прочего пришлого люда, что схоронились за стенами Кремля. Разобщение – сестра предательства. Разброд в умах – первый шаг к поражению. Ты это должен крепко усвоить, князь. Иначе мне не стоит беречь твою волю,– сурово закончил печальную повесть боярин.
 
ПОПАЛИ В ЗАСАДУ
 
Ивашка первый прогнал дрёму. Солнце скользило меж облаков в западной стороне. За полдень. Отдохнули, пора приниматься за дело.
– Какое дело?– в хорошем настроении откликнулся боярин,– на воду встать. Эта река приведёт нас к Дону. На нем есть переправы с барками, но нам туда соваться нельзя.
 
– Будем рубить плот?
– Его, батюшка. Топор есть, руки тоже. Сухостойная ольха, гляжу, местами стоит.
– Ты, боярин, лось настоящий, за тобой не угонишься, выносливый, а я голодный, давай сала с сухарями.
– Отказа нет, князь, на голодный желудок плот быстро не срубишь, а нам бы по свету его на воду спустить, на островок какой причалить, рыбы поймать, да выспаться на кострище. Впереди ночи, чую, бессонные. Как ты говоришь, вперед молвы пойдём!
Василий, широко улыбаясь удачным словам боярина, принял из рук Ивашки лепёшку, сыр, головку лука, что удалось припасти в караване грека, кусок копченой говядины и принялся трапезничать, прикидывая в уме сколько же верст они отмахали от каравана, и где сейчас рыскают татары с греками, разыскивая их. Они основательно пообедали, запили студеной водой из реки и принялись валить сухую ольху. Одного топора не хватало, тонкие ветки срубали саблями, кинжалами. Плот строился. Столкнули его на воду, когда вечерняя заря разожгла на далеком небосклоне пышный костер, правда возле которого не погреешься.
Плыли в потемках долго. Течение тихое, глубина отменная. Старались держаться ближе к берегу, ускорять ход шестами. Ивашка всматривался в облачное небо, старался ухватить взглядом звёезды и по ним определить стороны света. Не получалось. Поднимал мокрую ладонь, ловил легкое дуновение ветра, и решил, что тянет он с юга жаркого в северные просторы. И почти поперёк неведомая река, по словам караванщика грека – Маныч. Вода большая и впадает в Дон выше Азова. Коль так – путь выбран верный, не сбились. Успокоился.
Об этом сказал княжичу. Наконец показался остров. Пойма низинная, тут их должно быть много. Причалили. Прошли в глубь и замерли: остров обитаем. На небольшой поляне слабый костёр и возле него – двое. Еще не легче. В попятную, но их заметили чуткие лесные люди. Рядом выросли двое с рогатинами наперевес. Ещё секунда и оглушенный ударом Василий свалился бы с ног. Но его кривая сабля успела смягчить удар.
Ивашка метнул кинжал в грудь нападающего. Тот ойкнул, присел. Второй человек напал на боярина, но сабля Василия вновь отбила удар рогатины, наносимый Ивашке. Князь изловчился и плашмя обрушил клинок на дрогнувшего врага. Свалил с ног.\
– Татары!– раздался у костра возглас по-русски,– бежим!
– Стойте! Мы тоже русские – беглые.
Незнакомцы остановились, в руках крепкие деревянные палицы.
–Мы вам зла не причиним, братья. Из каких земель?
– Коломенские мы. Утекли от рабства.
– Как же вас не нашли?
– Лето. По дорогам не шли, все вплавь от озера Маныча.
– Мы кладём на землю сабли, вы кладите рогатины, да побратаемся, если не против. Сухарями угостим,– сказал Василий.
– А вы чьи будете?
–Московские бежали от Тохтамыша.
–Земляки, браты! Бог послал вас на наше спасение.
– Посмотрите рану у своего товарища. Я его не насмерть свалил. Кто ещё на острове?
–Только мы.
– Куда путь держите? На носу зима.
– Мозгуем, как в родные долы попасть.
– Мы тоже, да заплутали. Где Азов, где река Воронеж нечего не поймём.
Привели раненого. Кинжал повредил человеку ребро, но в тело не вошел.
– В рубашке родился, я редко промахиваюсь,– сказал Ивашка.
– Прости, боярин. Почем знал, что ты русич. Не промешкай я, пал бы отрок твой.
– Отрок себя в обиду не даст. Вовремя тебя услышал. Вот и отбил нападение.
– А если бы вместо нас татары, да много? Что ж вы рот разинули,– сказал Василий.
– Мы не служилые люди – оратаи. Наше дело землю орать, а не мечами махать.
–Как же без меча и сноровки из неволи вырвешься?– усмехнулся Василий.
– Твоя правда, боярин, саблю держишь умело и лицом чист. Без лукавства. Таким людям везёт.
Ивашка усмехнулся наблюдательности крестьянина, сказал:
–Взял бы в компанию, да вы местность не знаете. Много ли татарвы по Дону напичкано? Чай и до самого Днепра юрты?
– Вот того, что оглоушили, бывалый. Дважды бежал. Поймали, язык вырвали. Говорить не может. Рыбак отменный, кормит нас рыбой.
– Давно тут?
– С лета, в Кафу гнали. Вереница полона на версту растянулась.
– Вас ищут, нас ищут. Опасно.
– Вы в татарской одежде, вот и гоните нас.
На том и порешили. Утром срубили второй плот, и безъязыкий мужик взялся достичь Дона и его правого берега. Он чертил на песке реки и рукава рек, указывая, по каким протокам безопасно идти. Поверили. И вскоре пошли по тихой воде.
 
В ДОНЕЦКИХ СТЕПЯХ
 
Ступив на высокий правый берег Дона, и обозрев с прибрежного кургана местность, Василий и Ивашка увидели татарскую стоянку. Долго наблюдали. В разведку отправили мужиков. Те быстро вернулись, сказали, что на стоянке гурт лошадей, овцы и коровы. Трое стариков, остальные бабы и дети. Ивашка решил купить у степняка лошадей, мужикам повозку с лошадью и разделиться. Вместе малоподвижная толпа грозила опасностью поимки. Мужики не хотели разделяться. Просили их не бросать.
 
Бывалый мужик без языка пытался толмачить, что подниматься по Дону очень опасно. Людно. Можно дойти только до его правого притока, а потом по нему на закат солнца. Слышно, места эти полюбились татарам, и они стоят всюду многочисленными стоянками вплоть до самого Крыма.
Податься прямиком на Москву? Тут лежат бескрайние безводные степи, пройти трудно, но безопасно. Боярин знал о таком препятствии. То бывшие пределы половцев, досаждавшие набегами центру земель русских – Киеву до нашествия моголов.
Ивашка не имел права подвергать риску князя и отвергал предложенные пути. Но и сам не знал, куда направить стопы. У них уже сложилась своя схороняющая секрет бегства тактика и менять ничего не хотелось. Тактика скорости без разбоя в качестве людей хана, если обстановка не вынуждает применить силу.
– Надо держаться на закат солнца, дойти до христианских владений,– решительно сказал Василий,– того и батюшка мой желает. Эти люди пусть послужат нам, если придётся отбиваться.
– Много людей оставят заметный след,– пытался возразить Ивашка.– Татары могут увидеть сакму* и по ней учинят погоню. К тому же казна оскудела, последнее серебро уйдет на верховых лошадей.
– Возьмём силой,– напирал Василий,– такова моя воля. Наш козырь – скорый бег.
– Резон в том есть, князь, но при первой опасности от попутчиков откажусь. Пока берём лошадей и еду на первой же стоянке и пойдем с напором неостановочным.
 
На холмистом берегу Дона стойбище оказалась богатым. Стояли две юрты, загоны для овец и скота. Добрый косяк лошадей ходил неподалеку. Молодые мужчины ушли в войско хана. С хозяйством управлялись несколько женщин и подростки, старуха и один без правой руки лет тридцати мужик, два русских раба в кандалах.
На стоянку ворвались неожиданно с криками на татарском языке, подражая разбойникам. Подростков и безрукого мужика связали арканами, посадили на землю у загона. Русских освободили. Собрали оружие, богатые съестные припасы.
Атаман Ивашка показал свою свирепость, размахивал саблей и плёткой. Объезженных лошадей на стоянке оказалось только три, да две ходили в тележной упряжи. Остальные взяты в войско хана. Русские рабы сказали, что в нескольких верстах есть вторая стоянка, и там можно взять остальных лошадей.
– Из каких краев, мужики?– спросил боярин.
–Нижегородские воины мы,– отвечали угрюмо,– попали в полон во время нашествия Тохтамыша и пожога Москвы. Натерпелись от татарвы побоев, унижения. Особенно жег плетью вот этот змеёныш и его старший брат.
Высокий изможденный мужик поднял рубаху, показал спину. Она была исполосована кровавыми рубцами. Он подошел к сидящему на земле мужику, с закрученной назад рукой сильно пнул его в зад. Тот втянул голову в плечи, зажмурился, ожидая нового удара.
– Видали, его рук дело. А Стеньку за строптивость неделю назад запорол вот с этим змеёнышем насмерть,– высокий отвесил пинка подростку.– Зацепили живого, бедолагу, арканом за ноги и уволокли в степь. Я бы этих гадов прямо счас удавил.
– За смерть нашего товарища я бы тоже не пощадил,– сказал второй широкий в кости мужик, с кулаками, похожими на кувалды, как видно недюжинной силы,– я ить на родине более центнера весил. А теперь? Кормили только раз в день перед работой. А били для потехи. Ставили нас вот здесь и учились арканы набрасывать. Часто верхом на скаку. Опояшет и тащит сажени три.
– Ах, сволочи,– не удержался Ивашка, глянул на Василия. Тот выкатил глаза из орбит, слушая рассказ. Губы его посинели от гнева, руки дрожали.
– Дозволь, атаман, этих на берег реки свести?
– Я неволен судить, а вы люди свободные, поступайте, как знаете. Только нам не досуг. Берём все, что нам надо и уходим.
– Не бросай нас, атаман, возьми в свою ватагу. Сгодимся. А этого однорукого черта за Стеньку я заарканю.
 
Число отряда приросло. Ходили на соседнюю стоянку, ворвались в юрту и силой добрали всё недостающее. Ушли в сторону Азова, чтобы сбить возможное преследование, затем повернули на запад. Шли широко, не оставляя сакму.
Так начался новый бег по незнакомым степям, полный опасности вероятного столкновения со случайным вооруженным татарским отрядом. Скорое преследование Ивашка исключал. Если и соберутся в погоню, то дня через два. Беглецы же будут уже далеко, обходя стоянки, о которых сообщали выдвинутые вперёд два освобожденных нижегородца.
В сутки отряд покрывал расстояние в три поприща*, иногда более. На пути стали появляться дубовые и березовые рощи, степь сменилась на сопки. Потянулся лесистый кряж. Скорость продвижения отряда уменьшилась, зато снизилась вероятность неожиданного столкновения с татарами. Попадались родники, из которых путники пополняли запас воды в бурдюках, поили лошадей, пили с наслаждением сами.
С наступлением темноты движение останавливалось: не позволял густой лес. Путники выбирали удобное место для ночлега, выставляли охрану, варили мясную похлебку, чай, подкрепляли силы пищей и крепким сном. Лошадей треножили, они паслись до рассвета. С первыми лучами солнца вскакивали в седла и продолжали движение. Местами видели выходы на поверхность черных скал. Ивашка сказал, что это каменный уголь, горит он жарко и на нём мастера железных дел плавят руду, варят железо, из которого кузнецы куют мечи, кинжалы, наконечники стрел, кольчуги и другую утварь. Такой уголь есть в Междуречье, на Тульской земле.
Боярин поднял несколько комков, бросил в костёр. Те сначала едко задымили, но быстро взялись жаром, выбрасывая тонкие сизые струйки. Вода в подвешенном казане быстро закипела, вызывая восторг юноши.
–Далеко ли от русских земель сие богатое место?– спросил Василий,– может, и нам в хозяйстве сгодится?
– Многие сотни верст, Вася.
– После Дона мы несколько дней скачем, леса пошли. Знать достигли земель Киевской Руси и скоро встретим христианские деревни?– предположил князь.
– В летописных сводах сказано, что по Дону селились печенеги и половцы. Соседи-кочевники, недруги. Не раз сходились русичи в смертельных битвах. Сами били, и биты бывали. Святослав Киевский несколько раз усмирял мечом кочевников, а вот князь Игорь Новгород-Северский в степях донецких был окружен, разбит и пленен вместе с другими князьями половецким ханом Кончаком.
Столь древние познания истории удивили мужиков. Они поняли, что перед ними не простые люди, а из знатного рода. Спросили об этом Ивашку, но тот, не желая открываться до поры до времени – кто перед ними, отрицал, мол, слышал эти истории от знатного человека, будучи у него на службе.
–––––––––
*Сакма– след конницы, конного отряда.
* Поприще – путевая мера в суточный переход, около 20 верст.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ div> 
Прочитано 1126 раз

Добавить комментарий

Ваш комментарий должен быть или доброжелательным, или никаким!


Защитный код
Обновить

  • Главный редактор "БрайлЛенда"
Nick Chubb Womens Jersey